Перевод с итальянского, статья из журнала “Прометео” номер 10, шестая серия, декабрь, 2004.

Куда идет Россия?

Этот вопрос, по сути своей риторический, возникает каждый раз, когда эту необЬятную страну сотрясает очередная кровавая трагедия, подобная тем печальным событиям, что произошли в Беслане.

Но стараясь дать ответ на этот вопрос, который выделил бы, по крайней мере, основные тенденции столь сложной действительности, нужно почти всегда игнориривать информацию, получаемую телеаудиторией из сводок — простите, телевизионных выпусков новостей — предлагаемых тем или этим правительством.

Не менее сбивает с толку определенное чтиво, предлагаемое течениями левой направленности, претендующее на то, чтобы выявить, так сказать, феноменальные аспекты того, что происходит в России.Или же, как это делается в любой церкви, передергивают реальность с целью подогнать ее под мерки своих идеологических предрассудков.И возможно по причине своей малоскрываемой симпатии в отношении империализма “номер два”, того советского, сторонники бордегизма, точнее одной из тех многочисленных организаций, появившихсяна основе этого течения, на следующий день после финансового краха 1998 года, без боязни показаться смешными заявляли, что “это ложь, что российская экономика полностью развалена”. [1]

Такое самоуверенное высказывание может быть мотивировано только наличием массового явления теневой экономики, которая не поддается какой-либо статистике и ускользает от налогообложения (но только не из-под контроля коррумпированных политиков и мафии), и следовательно значительно ослабляет разорительные эффекты экономического краха.

Как любая сказка содержит долю правды, так и в этих суждениях, столь противоречивых, можно найти следы мира реального, а не воображаемого. Будем идти по этим следам, чтобы увидеть куда они нас приведут в реальности.

От крушения государственного капитализма до Путина

Теневая экономикапостоянно наращивала темпы ростав период с начала 60-х годов и до распада СССР, как видно из отдельных оценок, согласно которым в нее были вовлечены приблизительно 30 миллионов человек, a в отдельных секторах экономики, прежде всего в сфере услуг и перестройки/ремонта жилья, 50% всех работ осуществлялось теневыми структурами. [2]

Но это распространялось также на первостепенные производственные сектора экономики, так как начиная с директоров предприятий и заканчивая простыми рабочими, в производственных структурах этой реально существующей параллельной экономики были задействованы миллионы людей, благодаря чему создавался мираж экономической стабильности брежневской эпохи, сопровождаемый постоянным ростом потребления природных ресурсов, в то время как система медленно разрушaлась, приближаясь к неизбежному падению в бездну. Более того, чем сильнее плановая экономика, задыхавшаяся от серьезнейших структурных проблем [3], заключала себя в этот порочный круг, тем больше “граждане” могли наслаждаться образом жизни, который по количественной, но не по качественной, оценке приближался к тому желанному “западному”. Но дачные участки, с которых снабжались райoнные рынки, службы ремонта на дому, персональные услуги, не могли и не могут каким бы то ни было образом противостоять падению среднего уровня доходов населения и прогрессирующему параличу всей экономической системы. К тому же, не хватало средств на реорганизацию, а там где они были, почти всегда использовались не по назначению, распределяемые прогнившими бюрократическими структурами того режима.Однако, в то время как рабочий класс следовал негласному “общественному договору”, закрававшему глаза низкие темпы и продуктивность труда, а также ослабление трудовой дисциплины, чтобы как-то приспособиться в этих производственных условиях, перепродавая в розницу производимые товары и даже запчасти машинного оборудования, “красные” директора предприятий подбирались уже к целым производственным единицам, тем самым предваряя на деле грабительскую оргию, захлестнувшую страну после 1991 года. В период с 1993 по 1995 год, когда призрачный свободный рынок становился реалностью как де юре так и де факто, “20000 из 27000 государственных предприятий были приватизированы” по фантастически мизерным, практически копеечным ценам. Здесь наиболее уместно говорить не о продаже, а о беспардонно используемых должностных привелегиях, как старыми опытными партийными функционерами так и прешедшими в эти годы на смену им молодыми членами номенклатуры, быстро переквалифицировавшимися в жрецов бога рынка (западной модели). В основном, государственные предприятия были проданы по ценам, составлявшим “от 1.5 до 2% их реальной стоимости […], чем важнее были предприятия, чем выше были их потенциальные прибыли, тем дешевле и выгоднее они доставались их новым владельцам”. В результате государственная прибыль от приватизации составила приблизительно 10% эффективной стоимости всех активов и оборотных средств приватазированных предприятий. [4]

А рабочим, простым людям, были розданы бумажки, называемые ваучерами, которые должны были представлять собой их долю участия в распределении национального богатства. В реальности все было, естественно, совсем не так:

Официально стоимость одного ваучера равнялась 10000 рублей, но на практике он обменивался на одну бутылку водки или 3000 рублей, которые в 1993 году были эквивалентн 3 долларам США. И как бы случайно, затем появилась возможность вложить эти чеки в инвестиционные фонды, созданные при официальной поддержке государства и управляемые будущими олигархами. [5]

Итак, все это обратилось перемещением огромных денежных средств в карманы немногочисленных личностей, которые завладели “сокровищницей” русской экономики, начиная свой молниеносный финансовый взлет до ранга миллиардеров. Тем временем, инвестиции и показатели производства резко снижались, демонстрируя экономичеслий крах намного более тяжелый, чем тот, который обрушился на экономику Соединенных Штатов во время кризиса 1929 года:

В 1999 году обЬем промышенного производства упал на 53% по сравнению с начлом 90-х годов (в секторе легкой и текстильной промышленности снижение обЬема производства достигало 80%; обЬем и темпы производства российских обувных фабрик были таковы, что, чтобы обеспечить одной парой обуви каждого жителя страны, требовалось 5 лет). В 2001 году было импортировано товаров широкого потребления и продукции легкой промышленности на сумму 12 миллиардов долларов США. Что касается обЬема инвестиций, то он снизился в 4 раза. [6]

Ясно, что все это тежалейшим образом сказывалось на пролетариате, который изо дня в день кружился в этом вихре так называемой глобализации: закрытые заводы и фабрики или работающие с перерывами и вполсилы [7], постоянные задержки заработной платы, вертикальное падение покупательской способности, также по причине инфляции, темпы роста которой выражались двухзначным числом; исчезновение очередей перед полупустыми магазинами, теперь уже немногие могли себе позволить делать покупки в новых торговых центрах, появившихся в последние годы.

В годы президентства Ельцина огромные участки земли переходили во владение “новым русским”, мафии и многочисленным иностранным компаниям. В эти годы все названные выше “структуры” получали невероятные доходы, по характеру своему грабительски-спекулятивные, но нужно, однако, отметить один важный факт: это правда, что иностранные компании наряду с олигархами и мафией участвовали в грабеже российских природных ресурсов, но также правда, что контроль над жизненно важными артериями русской экономики оставался в когтях отдельных властьимущих личностей и групп, всплывших на поверхность после крушения советской системы. Однако таким образом Россия начинала необратимо приближаться к статусу полуколонии, страны, чья экономическая система базируется исключительно на экспорте тех малых, хоть и жизненно важных, сырьевых ресурсов, и которая управляется финансово-коммерческой буржуазией, обладающей весьма скудными возможностями вести свою независимую игру на шахматной доске международного империалиазма. Критической точкой этого постоянно убывающего графика стал финансовый кризис 1998 года, который, однако, дал немало предпосылок для решительного изменения курса. Те силы, которые во время ельцинского периода, должны были отступить, теперь перед лицом абсолютнейшего маразма и надвигающегося риска дизентеграции страны, начали поднимать голову. Это были, и есть, те силы, которые для удобства изложения, назовем альтернативными. Прежде всего военно-промышленный комплекс, потерявший свой авторитет после войны в Афганистане, после гибельной чеченской кампании, после унизительного исхода с территорий республик распавшейся советской империи; вынужденный тянуть на себе гигантский аппарат инверсивного производства, устаревший и потрепанный из-за нехватки инвестиций, необходимых для возвращения ему былой мощи и ведущей роли, кототрую он играл в советскую эпоху. Рядом с военно-промышленной системой, местная элита, в которой различие между общественным деятелем и деловым человеком было и стерлось, которая, если и существовала до этого, то выдвинулась вперед во второй половине 90-х годов, продвигая идею “ренационализации де факто заводов и фабрик”. [8]

Другой значимый елемент, важные сектора государственной бюрократии (секретные службы, министерство внутренних дел), которые, хотя часто и охотно предлагали свои услуги в играх олигархов, известным образом, воспользовались столкновениями их (олигархов) интересов, чтобы взять на себя растущую роль в политическом управлении запущенным буржуазией государством. Это стало возможно именно из-за все более сильных противоречий между олигархами, обостренными постоянно убывающими возможностями эксплуатации новых сырьевых ресурсов и приватизации новых предприятий, чья разрушающая роль, в компании с русской буржуазией, стала невыносимой:

В конце 90-х годов, олигархи, которым были предоставлены полная свобода и безнаказанность, стали настоящими варварами, представляющими главное препятствие для буржуазного развития в России. Было необходимо обЬединение правящего класса для укрепления системы […] Таким образом, старые олигархи из хищников превратились в жертвы. [9]

Жертвами людей, неслучайно называемыми, “силовиками”, выходцев из ФСБ, приемницы КГБ. Без малейшего желания переоценить этих персонажей, скажем, что бессомненно в этой среде сосредоточены те силы, которые способны вывести Россию к ведущей роли и огромниму влиянию в мире; они вооружены определенной стратегией и долгосрочной программой, и для этого политически подготовлены, чтобы восстановить не государственный капитализм (что стремятся сделать некоторые), а элементарные правила “буржуазного сосуществования”, которых должны придерживаться (или по крайней мере не попирать в открытую) и нефтяные магнаты, и “простые” хозяева регионов и областей. Это, конечно, не первый раз в истории, когда группа темных персонажей или серых чиновников продвинута к государственным верхам, благодаря столкновению интересов внутри буржуазии, и получила от нее чрезвычайные полномочия арбитра в игре “капитала против капиталов”, даже если эти капиталы очень мощны. [10]

Итак, кажется, что русская буржуазия нашла необходимую энергию, чтобы хотябы попробовать снова подняться по тому склону, с которого была сброшена, хотя задача, которую она перед собой ставит в реальности чрезвычайно сложна и cчастливый конец само собой разумеется. Действительно, основная причина, которая привела к крушению столь многолетнюю и прочную систему государственного капитализма, известна как “реализованный социализм”, а именно падение уровня прибыли на мировом уровне, не прекратила оказывать свое действие, напротив, обострила трудности экономической системы, усиливая агрессивность и конкуренцию между “национальными” капитализмами. Но возвращаясь к нашему разговору, борьба против олигархов не могла не начаться с хозяев телевидения, этого незаменимого инструмента для управления сознанием масс. Гусинский, владелец телевизионной сети НТВ (и много чего другого) был вынужден бежать за границу, немного позже его примеру последовал и магнат Березовский, могущественный в эпоху Ельцина. Обвинение, трасформированное позже в приговор суда, состоит в присвоении денежных средств, коррупции, скупке и продаже государственной собственности во время бума приватизации. Обвинения смешны сами по себе, в том смысле, что, как уже говорилось, весь процесс приватизации в стране прошел незаконным путем. И с того момента, над головами олигархов висит дамоклов меч прокуратуры, действующий под политическим управлением “силовиков” и их руководителя Путина, использующих как инструмент распространенную среди населения ненависть к “новым русским”; после иллюзий начала 90-х годов по поводу чудодейственной силы “свободного рынка”, население страны относится к этому роду финансистов-грабителей как монголо-татарским захватчикам, а термины “либеральный” или “демократический” рассматривает синонимы чего-то оскорбительного. [11]

Телекомпания НТВ после оказалась в руках энергетического гиганта Гаспрома — уже контролируемого государством — во главе которого Путин поставил одного из своих самых преданных соратников. Тот же подход был использован и в отношении других энергетических колоссов, так что теперь уже государство контроллирует намного строже, чем раньше стратегические узлы экономики.Электроэнергетическая компания РАО ЕЭС, предприятие-монополист нефтепроводов Транснефть, нефтяная компания Роснефть, которая недавно начала слияние с Газпромом, теперь уже в руках людей, вышедших из экс-КГБ Санкт-Петербурга, как Путин, и тесно с ним связанных. Чтобы иметь представление о мощи, которой расолагает экономическая программа Кремля, достаточно сказать, что Газпром с 19.571 млн долларов от выручки валовой продукции, только первое предприятие в длинном списке государственных компаний, вслед за которой идет Лукойл (другой нефтяной гигант) с 15.449 млн долларов прибыли. [12]

Газпром в 2003 году реализовал прибыль размером свыше 5 миллиардов долларов, другие предприятия — около 100 млн долларов, вместе реализовав чистую прибыль в 6 млрд 617 млн долларов. В 2004 году будет еще больше, учитывая стремящиеся к звездам цены на нефть […] Кремль контроллирует напрямую огромные потоки денежных средств: превышающие денежные потоки, контролируемые отдельным олигархом, а также потоки контролируемые сразу вместе несколькими олигархами. [13]

Тем же стратегическим курсом предусмотрен и арест Михаила Ходорковского, владельца ЮКОСА, третьего нефтяного гиганта по обЬему прибыли. Ходорковский находится в тюрьме не потому что финансировал оппозиционные партии, включая “коммунистов” Зюганова, а потому что стремился стать русским Берлускони, готовясь войти в политику продолжателем курса ельцинского неолиберизма. Другой непростительный грех, которым он себя запятнал: в совете директоров Юкоса 3 места из 7 были заняты американцами и Ходорковский собирался уступить еще одну долю акций Ексон-Мобил (самой большой нефтяной компании в мире). [14]

В концщ концов молодой олигарх поддерживал войну Буша в Ираке,открыто сталкиваясь с прямыми экономическими интересами и империалистическими амбициями русской буржуазии. Естественно, Путин и его окружение не против притока иностранного капитала, напротив: делают все, чтобы показать, что Россия стала нормальной капиталистической страной, заинтересованной в привлечении иностранных инвесторов. В доказательство этому в октябре месяце (2004) правительство уступило свою возможность участия в компании Лукойл американской Коноко-Филлипс за немного меньше, чем 2 млрд долларов; в то жщ время французская компания Тотал приобрела за 1 млрд долларов 25 процентов самого большого неправительственного производителя газа Новатек. [15]

Все это значит, что, как мы уже отметили, и увидим яснее дальше, русская буржуазия отчаянно нуждается в капитале и ждет с распростертыми обЬятиями иностранных инвесторов; но также не настроена опуститься до ранга зависимой от мировой буржуазии.

Предпринимательская среда с самого начала оставалась в ожидании, боясь того, что “силовики” захотят вернуться к государственному капитализму, но достаточно быстро и с готовностью поддержали “прагматизм” Путина:

с начала нового века весь союз русских предпринимателей, иностранных инвесторов и бырократов, умеющих хорошо рассчитывать ситуацию, заключили, что авторитаризм создал бы оптимальные условия для развития либеральной экономики. [20]

В самом деле, если русская буржуазия хочет вытянуть себя из болота, в котором находится сегодня, то она не может — да и не имеет намерения — позволить себе действовать согласно правилам, абстрагированным от буржуазной демократии. Болтовня (демократия) может возыметь действие только на сытый желудок, в отсутствии такого условия приходится прибегать к методу кнута. С другой стороны, как мы уже отметили [21], даже если следовать путем более окольным, ущимление буржуазной демократии — это международный феномен, который параллельно открывает возможности администрирования создавшегося кризиса. Китай нас учит тому, что только используя железный кулак “маоистская” номенклатура может попытаться вывести страну из государственного капитализма к его “западным” формам, при этом не дав себя свергнуть подобно тому как был устранен от власти Горбачев. Не случайно спасение и возрождение “великой империи” в России сегодня задача ставленников экс-КГБ, очевидно единственного аппарата власти, способного выработать политическую стратегию, удовлетворяющую интересам всего буржуазного класса. До распада СССР первым, кто разработал (или начал разрабатывать) радикальную программу обновления в стране, был Андропов, также бывший руководитель КГБ, прекрасно знавший изнутри колоссальные проблемы своей страны, но судьба и, прежде всего, специфические исторические обстоятельства не разрешили ему конкретизировать ее и воплотить в жизнь. Несмотря на некоторую аналогию, СССР — это не маоистский Китай, и репрессия подобная той на площади Тянь Ан Мынь, была невозможна, каким бы парадоксальным это не казалось, из-за отсустствия столь авторитарной и сосредоточенной власти, как в Китае. Советское общество нельзя было реформировать горячими компрессами и припарками типа перестройки, которая потерпела поражение от дикой мощи русской буржуазии, порожденной неизбежным разложением государственного капитализма. Проблемы, из-за которых потерпели провал все начинания Андропова и, особенно, Горбачева, большей частью те же, что должны решить Путин и его “соколы”, усугубленные также беспрепятственным разграблением страны и многими другими проблемами.

Экономический подЬем сталкивается со структурными проблемами

Хотя после кризиса 1998 года российская экономика переживает сильный подЬем (в 2003 году ВВП возрос на 7,3 % и торговый баланс имеет актив в 60 млрд долларов [22]), этот рост в сущности связан со скачком цен на нефть: в 1993 году цена за один барель нефти “Уральской” составляла 17,3 доллара, и поднялась до 27,3 доллара к концу 2003 года, и в сентябре 2004 года уже составляла 40,4 доллара [23]. Сейчас, с одной стороны, эта долларовая река позволит увеличить финансовые доходы страны, резервы Центрального Банка и разрешит регулярную выплату долгов иностранным государствам, также благодаря Фонду стабилизации, органу, созданному в январе 2004 года “с целью компенсировать риски, возможные из-за неожиданного падения цен на жидкие энергоносители”. [24]

Все эти доллары, однако, создают также другие ярко-выраженные проблемы. В эпоху Ельцина Центральный Банк определил для нового рубля доллар США как валюту-ориентир, по отношению к которой определяется его курс, и кто имел какие-либо сбережения, вкладывал их в доллары; более того, зеленой валютой получали и получают зарплату служащие крупнейших предприятий, размещенных большей частью в Москве. С неожиданным появлением евро ситуация изменилась: доллар потерял свою былую ценность, рубль, оцениваемый ранее по отношению к американской валюте, по отношению к евро занял еще более низкие позиции. [25]

Вкладчики, само собой разумеется, составляющие неопределенный средний класс, и служащие “новой России”, ощущают постоянное обесценивание своих сбережений наряду с постоянным уменьшением резервов Центрального Банка. Но есть еще один важный момент: большая часть экспортируемых товаров оплачивается в долларах, когда как за импортируемые товары оплата производится в евро. К примеру “в 2001 году между США и Россией был осуществлен товарооборот на сумму 10 миллиардов евро, а между Россией и Европой на сумму 75 млрд”. [26]

Решение центрального банка “привязать” рубль не только к доллару, а к валютной корзине [27], должно было бы ослабить негативные еффекты, связанные с динамикой курса американской валюты и найти баланс между теми, кого больше устраивает слабый рубль и теми, чей труд оплачиваем этой валютой и кто имеет, соответственно, совершенно противополжные интересы. Тут же бросается в глаза обЬективное слияние интересов Европы и России, т.е. путем товарообмена обойти “посредничество” доллара и покончить с тем фактом, что американская валюта диктует условия на мировом рынке. Именно защита и поддержка гегемонии своей валюты в мире, является основой стратегии американского империализма, ради чего и были спровоцированы и развязаны, не много, не мало, пять войн с 1991 года по сегодняшний день, и накалена обстановка с привлечением террористических сил в основных исламских регионах у южных границ России, чтобы в конечном итоге “отрезать” (сделать по сути невозможными для использования) русские нефтепроводы, по которым поступает каспийская нефть к Черному морю. [28]

Но если Путин не хочет сгинуть в когтях империализма янки, он также не желает становиться вассалом будущего европейского супергосударства, и старается разыграть те карты, которыми располагает на наибольшем количестве столов. По этой же причине, он старается развивать отношения с Китаем, с которым давно уже планируется проект создания особой экономической зоны в юго-восточной Сибири. Проект, на бумаге, очень прост: Сибирь обладает огромными запасами природных ресурсов, но, в широком смысле этого слова, малонаселена. Китай, напротив, обладает неограниченным количеством рабочих рук по низкой цене: обЬединяя эти две составляющие, возможно дать жизнь очагу экономического развития, который перевернет всю северную часть тихоокеанского региона и, в перспективе, Дальний Восток. [29]

В исследованиях Совета по национальной стратегии, цитированного ранее, делается недвусмысленный акцент на необходимости развития и укрепления русских железных дорог, соединяющих восточную Сибирь с балтийскими и черноморскими портами, так как в один из недалеких дней последние должны стать терминалами для переправки китайских (и русских) товаров на европейский рынок. По этой причине на железных дорогах Транссибирской магистрали проводятся испытания поездов длиной 2 км, состоящих из 140 вагонов и снабженные тремя лoкомотивами (в начале поезда в середине и в хвосте); на текущий момент все результаты позитивные как в отношении сопротивления материалов, так и по стоимостным показателям, как те, так и другие, достаточно низки. [30]

Тем временем, Юкос, управляемый временно государством, продолжит деятельность по обязательствам договора Ходорковского с Китаем, транспортируя нефть преимущественно по железной дороге. Рядом с “азиатской мечтой”, остается живой другая большая, если не главная, мечта воссоединения Украины, Белорусии и большей части экс-советских республик Центральной Азии, в единое экономическое пространство с единой валютой, и в недалеком будущем, федерация, где Россия будет иметь привалирующее положение. Русская буржуазия, в начале 90-х годов, должна была терпеть территориальные потери более болезненные, чем те, с которыми были вынуждены мириться большевики после заключения позорного Брест-литовского мира, но сейчас она хочет вернуть потерянные во времена свободной торговли земли. Амбиции огромны, препятствий тоже достаточно. Одно, и самое важное для всех, нехватка капитала.

Испокон веков русский капитализм страдал из-за проблемы нехватки капитала; эта проблема всегда рашалась привлечением иностранных инвестиций и/или эксплуатацией рабочей силы, обецпечиваемой репрессивным государственным аппаратом:сначала царистским, а затем сталинским. Сегодня буржуазия практически вынуждена пройти ту же самую дорогу, но, как уже сказано, в худших условиях, потому что, в отличии от предыдущих эпох, мы не находимся в фазе роста цикла накопления капитала. Это правда, что инвестиции в производственный аппарат возросли после 1998 года, “но 73 % инвестиционной прибыли от вложений в производственный сектор, обеспечиваются энергетический отраслью и добывающей промышленностью”. [31]

Большая часть промышленного оборудования, эксплуатируемого сегодня в России, была произведена в 60-е годы, в период интенсивного развития, когда СССР серьезно соперничал с США на технологическом уровне, и превосходил темпы развития западного производства. С начала 70-х годов темпы роста советского производства беспрерывно снижаются, а в 80-х годах постоянно тормозится процесс обновления производственного оборудования. С началом неолиберистских реформ в стране, финансирование модернизации производственного оборудования было урезано до нуля. В условиях недостатка средств на ремонт старого оборудования, новые хозяева заводов и фабрик продолжали эксплуатировать машины, пока они буквально не распадались на части. С каждым годом стоимость средств производства падает проблизительно на 8%. [32]

Эти данные также подтверждаются другими источниками, согласно которым…

возраст промышленного оборудования и производственных установок составляет почти 20 лет, и уровень аммортизации в различных секторах производства превысил 50%; в энергетическом секторе, химической и нефтехимической отраслях, металлообрабатывающем секторе и метталлургии используется наиболее устаревшее оборудование. [33]

Не лучшим образом дела обстоят и в транспортном секторе, хотя инвестиции в него делаются более значимые, но это только на общем фоне; [но] на самом деле устаревшая техника и здесь составляет 50-60% от общего количества, и показатели еще худшие представляет железнодорожный сектор; нефтепроводы находятся в немного лучшем состоянии, потому, что здесь аммортизация достигла только отметки 44%. [34]

Мы не говорим уже о секторе жилищного строительства, где “больше половины оборудования, в особенности подЬемные краны, уже давно отслужили свой срок и остро нуждаются в замене”, или о сельскохозяйственной отрасли, где машинное оборудование, конечно же, не в лучшем состоянии. [35]

Вдобавок ко всему этому, научно-исследовательский комплекс (да и культура в целом) также ощутили на себе всю силу этого кризиса:

Ущерб, причененный отечественной науке некомпетентным и бюрократическим советским руководством за все годы правления, никогда не сравнится с тем, за который сегодня ответственны так называемые демократы. [36]

Злополучный пожар на Останкинской телебашне, гордости советской эпохи, и трагическая гибель атомной подводной лодки “Курск”, произошедшие одна за другим летом 2000 года, для многих русских стали символом индустриально-технологического краха их страны.

Итак, экономическая система, как в воздухе, нуждается в притоке капитала, но все же, при наличии колоссальных инвестиций и преобретений, осуществляемых иностранными компаниями, как в секторе автомобилестроения, так и в пищевой промышленности, (имеется ввиду 7 млрд долларов только прямых инвестиций, сделанных в 2003 году), в стране постоянно присутствует проблема утечки капитала за границу. В текущем году общая сумма капитала, перекочевавшего за границу в банки в офшорных зонах и странах с низкими налогами, составляет по разным оценкам от 8 до 12 млрд долларов. Вероятно, что большей частью, это заслуга российских олигархов, которым более выгодно заниматься финансовыми спекуляциями, чем инвестированием, не понимая, что, находясь под угрозой постоянного ареста, могли бы играть на своих огромных капиталах, противопоставляя их, как дистабилизирующее оружее мщения правящему режиму. Но все же основным остается тот факт, что спекуляции и финансовый паразитизм, по причине мизерных норм промышленной прибыли, достигли из ряда вон выходящих размеров и уже определяют дальнейшие условия экономики страны. Да и тот же Центральный банк осуществляет огромные займы в американской валюте (и в определенном количестве, также в европейской), становясь, таким образом, постоянным американским должником с того момента, как стал катастрофически уменьшаться экстренный валютный запас страны, создавая этим негативное отношение предпринимательских кругов, обвиняющих правительство в финансировании американской экономики вместо вложений средств в развитие российской индустрии. Правительство, и в самом деле, помимо Центрального банка, бдительно контролирует все банковские структуры страны; во-первых, через Внешторгбанк, и во-вторых, через Сбербанк, где находятся 80% счетов всех частных вкладчиков страны, и который имеет представительства на территории всей страны. [37]

В последнее время правительство Путина ускоряет темпы концентрации и централизации банковских институтов, и заодно под этим видом, и системы кредитования. Внешне все время ведется работа в целях передачи в частную собственность пакетов акций некоторых крупных банков: на самом же деле, продаются только мизерные доли участия “ровно такие, которые необходимы, чтобы сохранить присутствие их владельцев в совете администрации, и в то же время не позволить им влиять на решения, принимаемые реальными хозяевами. [38]

Будет кстати сказать, что, согласно некоторым мнениям, эта же практика будет осуществлена при приватизации металлургического комплекса Магнитогорска. Это наилучшее доказательство того, что, под фанфары неолиберизма, несмотря ни на что, государство остается единственным и основным инструментом, определяющим курс в неспокойных водах мирового капитализма, прежде всего для буржуазии, которые подобно русской и китайской, лелеют свои амбиции в отношении ведущих позиций в “Большой игре” мирового империализма.

Буржуазия и пролетариат в гонке против времени

Какова же в этом сцнарии роль русского пролетариата? Отчасти мы уже ответили на этот вопрос: сначала ему был предаставлен счет за все “прелести” периода новой экономики, затем он начал платить — а вернее и не переставал — по счетам, выставленным новой имперской стратегией “силовиков”, отягощенным тем, что в начале 90-х поверил в мифы о “новой экономике”. Рассуждения простого люда, что по большому счету неизбежно, были настолько просты, насколько ошибочны: если то, что мы пережили было развитым социализмом, то да здравствует капитализм во всех его проявлениях! И не то чтобы был недостаток в выражении недовольства, забастовках и борьбе против новых порядков, по сути своей даже очень серьезных (возьмем к примеру шахтеров), но с политической точки зрения, в большинстве своем, они выражали идеи корпоративизма и шли навтречу принятия правил и “чудесных” законов рынка, вели к разроненности с другими рабочими секторами, вплоть до открытого отстранения от проблем своих товарищей по классу. [39]

В те годы стали возникать первые небольшие “базовые” профсоюзы, открыто представлявшие интересы буржуазии, в противовес официальному совету профсоюзов, бюрократическому, лживому, предательскому, который будучи правопроемником старого государственного профсоюзного органа советской эпохи, виделся народу как коммунистический профсоюз. Со временем новая иллюзия потеряла свой первоначальный лоск, но несомненно, что слово “коммунизм” вызывало нисколько не меньше недоверия и неприятия.

Также по причине глубокой идеологической дизориентации, в условиях которой оказался пролетариат (по правде сказать, не только русский0), буржуазия теперь может атаковать его со всех позиций, не боясь встретить значительную ответную реакцию. С другой стороны, деятельность по новой социальной “разделке” общества, которой занят Путин сегодня в России, совершенно идентична тем, что была произведена правительствами всего мира, любого политического строя. Разница, как мы уже отметили [40], в том, что в странах, находящихся на переферии и полупереферии капиталистического мира, буржуазия и пролетариат имеют меньше ресурсов и резервных средств, чтобы ослабить эффекты кризиса. Законы, принятые в последнее время, которые разрушают последнее, что осталось от былого “социального статуса” советского гражданина и подвергают миллионы людей реальному риску голодной смерти [41], являются только частью того законодательства, которое разрешает грабительски уменьшать мизерные и постоянно задерживаемые зароботные платы, запрещать, по сути, право на забастовки, и предоставляет все условия для усиленного вымогательства добавочной стоимости, не только относительной, но и абсолютной. Между тем, ставка подоходного налога была снижена до 13%, а ставка отчислений хозяев предприятий в пенсионный фонд работников была снижена с 38% до 26%, обеспечивая, таким образом, пенсию, которая не позволит разве что только умереть от голода. И не просто так, в плане экономической политики, представленном в 2000 г., предлагалось законодательно увеличить продолжительность рабочего дня до 12 часов и отменить все ограничения в отношении детского труда [42]. Эти специфические предложения не были одобрены, хотя факт их принятия не означал бы ничего другого, как легализация того, что уже широко практикуется по всей стране. Но еще не сказано последнее слово. Возвращение к “манчестерским” условиям труда — это вынужденная необходимость для капитализма, который хочет экспортировать эти идеи с переферии в столицы. Достаточно вспомнить, в отношении Италии, закон 30, который еще больше, чем закон Треу, легализовал худшие формы черной работы и использование труда квалифицированных работников в работе, не требующей квалификации, т.е. не соответствующей их профессиональному уровню. Сегодня в России около 35% зараплат выплачиваются из черных касс, и даже если средний размер месячного заработка увеличился после 1998 года, то это произошло не только, а вернее, не столько из-за начавшегося экономического подъема, а сколько “благодаря сверхурочным часам работы и увеличения интенсивности ритмов рабочего дня (сдельная оплата труда остается еще преобладающей)”. [43]

Таким образом, пропасть между богатыми и бедными становится все шире. Зарплаты выплачиваются более регулярно, кроме сельско-хозяйственного сектора, но средний размер месячного заработка постоянно отстает и, по данным разных источников, составляет от 141 до 187 долларов против 268 долларов в странах восточной Европы. [44]

И кроме того, русский рабочий класс должен противостоять конкуренции рабочего класса Вьетнама, Индии, Пакистана, Ирана, потому как некоторые крупные предприятия (например, автомобилестроительные) подписали соглашения о размещении в этих странах некоторых своих производственных мощностей. [45]

С другой стороны, и в России капитал также быстро приближается к той точке, когда достоинства низкой оплаты труда стремятся к нулю перед лицом необходимости огромных инвестиций, чтобы конкурировать на внутреннем и международном уровне:

теперь уже стоимость автомобиля иностранной марки, произведенного в России только лишь на 15% ниже стоимости импортируемых автомобилей. [46]

В самом деле, цена Опеля Астра 1.8, произведенной в Тольятти, совместным предприятием ГМ-АвтоВАЗ, составляет около 11000 долларов. С такими ценами, потребительская способность российского рынка значительно ограничена, если заработок при хорошем раскладе составляет 200 долларов в месяц, если фантомный средний класс сконцентрирован, в основном, в Москве и некоторых больших городах, и, в основном, не демонстрирует доходы, соответствующие западным ценам на товары и услуги, производимые предприятиями, приватизированными западными компаниями, и ставшие недоступными подавляющей части населения страны. Согласно некоторым буржуазным источникам, месячный доход на душу населения для среднего класса колеблется от 250 до 400 долларов [47], что подтверждает сильное снижение его покупательской способности. И это является причиной происходящих в среде этого загадочного класса идеологических изменений. Сразу после тяжелых ударов кризиса 1998 г. большая его часть должна была бы покончить с верой в “свободный рынок” и занять позицию неприятия в отношении сложившегося общественного строя и “глобализации”:

Под полицейским правлением, средний класс, уже достаточно раздраженный, начинает понимать то, что угнетаемые классы ощущают уже более 10 лет. Разновидность культурного равенства принимает форму: равенство большинства перед дубинкой […] Ужесточение политического режима подталкивает интеллигенцию, по крайней мере более молодого поколения, в сторону левых течений. В настоящих обстоятельствах либералы критического толка трансформируются в радикалов и революционеров. [48]

Так ли это на самом деле? Утверждение интересное и смелое, но верить в его осуществимость приходится с определенной долей недоверия, потому как переход к радикализму и революционаризму требует возвращения к марксистским методам и теории, которые в советской экс-империи были перевернуты с ног на голову. Несомненно, конкретные факты с каждым днем снимают завесу лжи в отношении мистификаций по поводу капитализма в “западном” соусе и толкают, прежде всего молодых в “левую” сторону; но эта “левая” сторона целиком держится на идеях мелкобуржуазного реформизма, антиглобализма и троцкизма: одним словом той новой социалдемократиии, которая сейчас разбушевалась в мире. Из того, что нам известно, малочисленные организации, которые мучительно стараются встать на рельсы неподдельного марксизма, очень слабы (еще более салбее подобных западных) для того, чтобы значительно влиять на индивидуальные взгляды или на взгляды части класса.

Итак, и в России тоже, с определенной точки зрения, и с противоположных позиций, революционно-настроенные течения и буржуазия находятся в постоянной борьбе против времени, за право играть решающую роль; первые — на почве классовой борьбы, вторые — на поле империализма. Но эта гонка стала очень трудной в силу особенных условий, в которых находится эта огромная страна. Для революционно-настроенных — в силу причин, о которых мы только что упомянули, для буржуазии — в силу всех тех, которые мы, хотя и искуственно, проследили в этой статье.

Путин и “силовики” должны осознать, что перед ними страна, где население страны постоянно уменьшается, где распространение таких смертоносных болезней как СПИД, растет с каждым днем, и усиливается варварским урезанием средств, выделяемых на цели здравоохранения и санитарии, на жилищное строительство, на школы, на все то, что может стать препятствием санитарно-гигиенической и культурной деградации. Что, экономическая система страны находится на стадии развития, и является гномом по сравнению с экономическими системами стран развитого капитализма. [49]

Не в последнюю очередь в этом ряду стоит отметить и суперплатежеспособный агрессивный американский империализм, который после того, как внес свой огромный вклад в дело расчленения советской империи, продолжает прикладывать все усилия, чтобы задушить в зародыше империалистические амбиции русской буржуазии. От Украины до Узбекистана, естественно, пересекая Кавказ, “друг” Буш сеет националистические и сепаратистские настроения, оказывает поддержку карикатурным буржуазно-демократическим режимам и кровавому терроризму, на что “царь” Путин отвечает безжалостно. Все это на фоне гангренозного, по своему характеру, кризиса цикла накопления капитала, который как тем, так и другим империалистам, оставляет мало возможностей для каких-либо маневров, которые, как всегда, все те же: усиление эксплуатации пролетариата и войны. В России, как и во всем остальном мире, слабые революционно-настроенные течения как можно скорее обязательно должны: организованно расти и пускать корни в среде рабочего класса, обЬединяться с ним, чтобы в один из недалеких дней не быть безжалостно сметенным с пути взбесившейся волной капиталистического варварства.

Чельсо Белтрами

---